— Все это было так давно, — наконец сказал он. — В наше время такое уже невозможно. Ничего подобного больше никогда не случится.

— А Анастасия? — напомнил я. — А ослепление Виктора Рейзеля? Арнольд Шустер, двадцатидвухлетний свидетель, убит в пятьдесят первом году.

— Наша фирма уже почти двадцать лет не имеет ничего общего с этими людьми. Тогда были другие обстоятельства...

— Макэрдл номер один?

Он покачал головой, и его губы растянулись в улыбке.

— Филипп Ламарк. Его имя в названии фирмы стояло вторым, но старшим партнером был именно он.

— Он умер в тридцать пятом.

— Чтобы освободиться от подобных связей, требуется время.

— И когда вы от них освободились?

— Незадолго до войны. Кажется, в сороковом году.

— Отец тогда работал у вас?

— Как раз примерно в то время он уволился. И, насколько мне известно, уехал из города.

— Это было в том же году, когда осудили Эдди Кэппа?

— Эдди Кэппа?.. Ах да, за уклонение от уплаты налогов. Вы должны понять, с тех пор прошло очень много времени...

— Он уже вышел?

— Кэпп? Понятия не имею. Вы считаете, что между ним и смертью вашего отца существует какая-то связь?

— Когда отец умирал, он успел сказать «Кэпп», вот и все.

— А вы уверены, что он имел в виду именно его?

— Нет, но похоже на то. Как, по-вашему, Макэрдлу об этом было бы известно?

— О чем?

— Что Кэпп на свободе.

— Сомневаюсь. Полагаю, вы хотите с ним поговорить?

— Да.

Он кивнул.

— Я ему позвоню. Уверен, что он согласится. Мы все очень любили Уилларда. Для своего возраста он был блестящим юристом. — Он кивнул в сторону Билла. — Вы очень на него похожи. А вы, — он вновь повернулся ко мне, — больше похожи на Эдит. Те же волосы, овал лица...