Но, надо сказать, никто и не был по-настоящему расстроен. Макэрдлу было уже восемьдесят два. Тем не менее все вертелись вокруг нас, надеясь услышать что-нибудь интересное. Немного погодя я спросил у Эзертона, есть ли у него еще к нам вопросы. Вопросов не было.

Когда мы выезжали с частной дороги, мимо нас пронесся серый «кадиллак».

Не было еще и трех, но в пятницу дороги на подступах к городу оказались забиты транспортом, в основном машинами последних моделей.

Некоторое время мы ехали молча, потом я закурил сигарету и протянул ее Биллу — Спасибо, не хочу, — буркнул он, не сводя глаз с дороги.

Я сделал затяжку и сказал:

— Не будь идиотом. У меня и в мыслях не было его убивать.

— Но ты сказал, что сделаешь это. — Он сердито смотрел на дорогу. — Ты сказал, что сделаешь это, и сделал. Ты стал совсем другим, армия на тебя как-то повлияла. Или Германия.

— Или то, что я оказался в одной машине с отцом.

— Ну ладно, может, и так. Но что бы это ни было, мне это не нравится.

Ты можешь взять те деньги, что лежат в банке. А машина мне понадобится. Я возвращаюсь в Бингхэмптон.

— Тебе уже все равно?

— По дороге я заеду поговорить с тем фараоном, с Кирком.

— И что же ты ему скажешь?

— Не волнуйся, ничего не скажу. На тебя стучать не собираюсь.

— А я и не волнуюсь.

— Просто хочу узнать, как продвигается расследование.

— Да никак. Во вторник исполнится ровно два месяца, как они начали его, и у них по-прежнему ни черта нет. Если бы они что-то нашли, то не стали бы копаться столько времени. Это безнадежно. Либо мы, либо никто.

— Я не могу остаться с тобой, когда ты вытворяешь такие вещи.

— Говорят тебе, это вышло случайно. Я не хотел, чтобы он умер.

— Ну да, конечно.

— Билл, ты болван. Ты старше меня на три года, но ты тупой болван. Он знал, кто выпроводил отца из города. Разве ты не слышал, что он сказал?